Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Нелли Шульман

— И что он ей ответил? — горько усмехнулся Меир.

— Что через три дня она может забрать ваше тело, — нехотя ответил Стивен. "Но вы…, ты…, не волнуйся, Меир, я этого не допущу. Побываешь на обрезании, а потом — увезем отсюда Эстер и маленького. Отправимся к вам, в колонии".

— А потом? — после долгого молчания спросил Меир.

— А потом я найду Кинтейла и убью его, — спокойно ответил капитан Кроу.

Над морем поднимался нежный, призрачный рассвет. Флагман покачивался на тихой волне, с берега тянуло дымом. Родни, взяв у адъютанта подзорную трубу, всмотрелся в пожарище. "Отлично, — пробормотал он. "Сколько человек мы депортируем, Хойт?"

— Восемьдесят, — отрапортовал адъютант, — вместе с бывшим губернатором. "Беллона" пойдет на Сент-Китс, мы их в трюм загоним. Они сейчас в том бараке, — моряк указал на окруженное солдатами, покосившееся здание.

Два плотника вынесли узкую, длинную доску и стали приколачивать ее к борту корабля. Родни взглянул на экипаж флагмана, что выстраивался на палубе и приказал Хойту: "Барабанщиков сюда!"

Внизу, в трюме, было тихо. Меир, склонив голову, прислушался: "Кажется, сейчас за нами придут. Хорошо еще, что наручники сняли, — он стал разминать опухшие запястья: "Пятьдесят футов до воды. Господи, помоги".

— Ты все запомнил? — Стивен плеснул в лицо водой из кувшина и усмехнулся: "Хоть бы побриться дали. Я за эти два дня оброс, как пират, да и ты тоже".

— Запомнил, — Меир охнул. С трудом поднявшись, опираясь о переборку, он продолжил: "Надо плыть в открытое море, и только там — появляться на поверхности".

— Осадка у флагмана, — хмыкнул капитан Кроу, — двадцать футов, надо проплыть под килем, и потом еще — тысячу футов под водой. Вынырнешь — добирайся до той бухты, о которой ты мне говорил, к северу от города. Там встретимся".

— Но на воде, же не будет крови, — недоуменно сказал Меир. "Они поймут, что мы выжили".

Капитан Кроу закатил глаза. "Сразу видно, ты в морском сражении никогда не был. Тут течение, дорогой Меир, тут воды столько, что она все мгновенно унесет — и кровь, и тела. Никто ничего не заподозрит, тем более, что…, - он замолчал и хмуро закончил: "В общем, я уже такое видел".

— Выходите, — раздался грубый голос снаружи. Стивен, перекрестившись, подтолкнув Меира, улыбнулся: "Ты тоже — скажи что-нибудь, не помешает. Псалмы же у вас говорят, я помню".

Меир прошептав что-то, заметил: "Не помешает, это точно". Он вздохнул и последовал за капитаном Кроу.

На палубе гулял свежий, резкий ветер, пахло солью. Меир даже пошатнулся — утреннее солнце било прямо в глаза. Родни махнул рукой, барабанщики остановились. Начали читать приговор. Меир искоса взглянул на берег — британские солдаты стояли цепью вдоль набережной, сдерживая толпу женщин.

— Мужчины в бараках, — вспомнил Меир, — их оттуда не выпускают. Господи, хоть бы Эстер там не было. Не надо ей на это смотреть, да еще и с маленьким. Хаим, — он внезапно, нежно улыбнулся. "Интересно, на кого он похож — на меня или на нее? Скоро и увижу, спрячемся в лесу, а ночью в город проберемся. Это если выживем, конечно, — напомнил себе мужчина.

Капитан Кроу наклонил непокрытую голову. Меир усмехнулся: "Шесть футов три дюйма, он же говорил. А я- на фут ниже, со мной затруднений не будет".

Стивену помогли подняться на доску. Меир заставил себя не смотреть в ту сторону. "Огонь!" — крикнул адмирал Родни. Загремели мушкетные залпы, Меир услышал сдавленный, оборвавшийся крик и плеск воды где-то внизу, за бортом корабля.

— Теперь вы, господин Оливер, — ухмыльнулся Родни. "Раскинуть руки, — напомнил себе Меир, чувствуя, как повязка закрывает глаза. "Подождать, пока он велит стрелять. Только после этого — прыгать. Головой вниз, не отталкиваясь".

Он едва удержался на ногах — ветер выл. Меир еще успел подумать: "Сейчас сдует меня отсюда, и прыгать не понадобится".

— Огонь! — раздался сзади голос Родни. Меир, сорвавшись с края доски, упал в пятидесятифутовую пропасть.

По булыжникам двора гулял, завивался серый, легкий пепел. Эстер поправила шаль, где лежал ребенок и госпожа де Грааф, взяла ее за руку: "Милая, давайте я с вами пойду. Пожалуйста".

— Надо его похоронить, — черные, распухшие от слез глаза женщины посмотрели куда-то вдаль. "Пока депортации еще не было, госпожа де Грааф. Завтра всех увезут, на "Беллоне", и никто не сможет проводить Меира, — Эстер покачнулась, и посмотрела на спокойное личико мальчика: "Тринадцать лет. Еще тринадцать лет, пока он сможет кадиш сказать".

Маленькая Магда, что держалась за руку матери, всхлипнула: "Почему папа уезжает?"

— Потому, — госпожа де Грааф помолчала, — что он — человек чести, Магда, и нам надо гордиться его поступком. Хотя бы дайте мне маленького, — решительно велела она женщине, — не стоит его к этому Родни, — губы голландки искривились, — носить. Он сытый, мы тут погуляем.

— Погуляем, — повторила про себя Эстер, вдыхая запах гари. "Господи, кладбище все осквернили, по могильным плитам стреляли. Хоть синагогу не тронули, будет, где обрезание сделать".

— Спасибо, — тихо сказала она, и, сняв шаль — зашла в контору порта.

Адмирал Родни сидел, развалившись в кресле, положив ноги в грязных сапогах на стол, подсчитывая что-то на захватанном жирными пальцами листе бумаги.

Он погрыз карандаш и поднял серые, налитые кровью глаза: "Чего явились?"

Эстер шагнула в комнату и поморщилась от дыма: "Я знаю, что моего мужа расстреляли утром, адмирал Родни. Я пришла за его телом, мне надо похоронить господина Оливера".

— Ничем не могу помочь, — развел руками британец. "Мы не вылавливаем трупы казненных, если его выбросит на берег — хороните, сколько хотите, — он скрипуче рассмеялся.

— Но ведь это может быть…, - попыталась сказать Эстер. Родни, оборвав ее, заметил: "Меня это совершенно не интересует, госпожа Оливер. Идите, ищите тело своего мужа, хоть весь год бродите — я вам не запрещаю".

Эстер постояла, глядя поверх его головы куда-то в окно, на мачты кораблей: "Хотя бы разрешите завтра, до отплытия "Беллоны" сделать обрезание нашему сыну. Тот человек, который должен провести церемонию — выпустите его из бараков, пожалуйста. Это быстро, не займет и…"

— Не выпущу, — Родни стал ковыряться карандашом в зубах. "Я сказал, что все мужчины-евреи будут депортированы, значит, так оно и случится. Не надоедайте мне, милочка, иначе тоже — попадете в трюм "Беллоны". Ублюдок ваш сдохнет по дороге, а вас на Сент-Китсе — отправят на плантацию, если не куда похуже, — адмирал расхохотался: "А я ведь здесь остаюсь, за губернатора. Она ничего, худая только. Будет, с кем развлечься".